56. Вопросы современного человека
Тот факт, что закон должен иметь «возможную» реализацию, прямо относится к самому характеру закона. «Церковь напоминает, что не может быть истинного противоречия между божественными законами обязательной передачи жизни и подлинного поощрения супружеской любви» (Второй Ватиканский Собор, КонституцияGaudiumetspes 51).<116,1> Можно было бы долго заниматься анализом самой нормы; но давайте сделаем некоторые пастырские размышления. Действительно Gaudium и Spes - пастырская конституция,и энциклика Павла VI стремится, со своим доктринальным значением, к тому, чтобы иметь то же направление. Она хочет действительно ответить на вопрошания современного человека. Эти вопрошания - демографического характера и, следовательно, социального, экономического и политического характера, в связи с ростом населения на земном шаре. Это – вопрошания, которые исходят из области отдельных наук, и им соответствуют вопрошания современных моралистов (теологов - моралистов). Это - прежде всего вопрошания супругов. Мы там читаем действительно: "Учитывая условия современной жизни и учитывая значение, которое супружеские отношения имеют для гармонии верности в браке, не следует ли пересмотреть этические нормы, особенно когда их нельзя соблюдать без жертв, иногда героических?" (Humanæ vitæ, 3).<116,3>
Эта формулировка показывает со всей очевидностью, с каким вниманием автор энциклики пытается встретить лицом к лицу вопрошания современного человека во всей их серьёзности. Если, таким образом, с одной стороны правильно готовиться к тому, что норма будет трактоваться резким образом, также правильно надо ожидать, что не меньший вес будет дан пастырским аргументам, непосредственно относящимся к жизни конкретных людей, тех именно, кто задают вопросы, которые мы упомянули в начале.
Этих людей Павел VI всегда имел перед глазами. Что выражает, между прочим, следующий отрывок Humanae Vitae: "Учение Церкви о регуляции рождаемости, возвещающее священный закон, может представиться многим трудным и даже невыполнимым. Верно, что, как все великие и полезные реальности, оно требует серьёзного отношения и значительных усилий - индивидуальных, семейных и общественных. Более того, это не возможно без помощи Божией, которая поддерживает и укрепляет добрую волю людей. Каждому кто задумается над этим, становится ясно, что наши усилия облагораживают человека и полезны обществу" (Humanæ vitæ, 20).<116,4>
Тот факт, что весь библейский фон, именуемый "теологией тела", предлагает нам - даже косвенно - подтверждение правды моральной нормы, содержавшейся в Humanae Vitae, тот же факт готовит нас к тому, чтобы рассматривать более основательно практические и пастырские аспекты проблемы в целом. Предпосылки и общие принципы теологии тела, не были ли они все почерпнуты в ответах, которые Христос дал на вопросы его конкретных собеседников? И тексты Павла, не представляют ли они собой маленький учебник по проблемам моральной жизни первых учеников Христа? И в этих текстах, мы наверняка находим это правило понимания, которое кажется столь необходимым для ответа на проблемы, о которых говорит Humanae Vitae, правило, которое присутствует в этой энциклике.
Те, кто считают, что II Ватиканский Собор и энциклика Павла VI не учитывают достаточно затруднений, присутствующих в конкретной жизни, не понимают пастырские заботы, которые легли в основу этих документов. "Пастырская озабоченность" означает поиск подлинного блага человека, поощрение ценностей, которые Бог напечатлел в его личности, открытие всё яснее замысла Бога о человеческой любви, в уверенности, что единственное и настоящее благо человеческой личности состоит в осуществлении этого божественного замысла.<116,6>
Теология тела является не столько теорией, сколько педагогикой тела, специфической, евангельской и христианской. Это вытекает из характера Библии и особенно Евангелия, которое, в качестве спасительного послания, открывает то, что является подлинным благом человека, для того, чтобы моделировать - для этого блага - жизнь на земле в перспективе надежды будущего мира.
Энциклика Humanae Vitae, следуя этой линии, отвечает требованиям подлинного блага человека как личности, отвечает также на то, что соответствует достоинству мужчины и женщины, когда идёт речь о важной проблеме передачи жизни в супружеском сосуществовании. <118,5>
Богословие тела, когда оно становится педагогикой тела, составляет существенное ядро супружеской духовности.
Задумайтесь: принимаю ли я Божий замысел в своей жизни с уверенностью, что в нем мое единственное истинное благо?
Богдан и Лиза обвенчались и первое время регулярно ходили в свою приходскую церковь: исповедовались, причащались. Их первенец, Куба, был крещён. Затем они переехали в другой город. Там тоже была церковь, но не так близко, а они были постоянно заняты. Родилась Настя, о крещении они как-то не подумали, прошло несколько лет. Однажды Лиза сказала мужу: «Знаешь,нам было хорошо, когда мы ходили на мессу, я скучаю по этому, а ты?» Богдан задумался. «Да, это правда. В конце концов, мы будто забыли о Боге. А Он даёт нам так много. Дал мне тебя, дал нам детей.». Их обоих потрясло то, что они обнаружили – как они могли так пренебречь своей верой? За первым потрясением пришло второе. Они поняли, что не могут просто так вернуться к исповеди и причастию. После рождения Насти они начали пользоваться контрацепцией. Тема как-то возвращалась между ними в последующие дни. Богдан становился всё более раздражённым. Он не говорил Лизе резких слов, но внутри кипел. Это несправедливо. Почему в других конфессиях с этим нет проблем? Лиза в этих разговорах молчала, становясь всё более грустной. В воскресенье утром она куда-то пропала. «Я была на мессе». «О!». «Я пошла на исповедь». «Зачем?». Это было неделикатно, Богдан видел, что Лиза расстроена. «Я хотела поговорить со священником». «И что он сказал тебе?». «Многое». «Это было предсказуемо». «Нет, это не так, как ты думаешь. Я поняла, что мы чего-то вообще не замечали». «Чего?». «Что наша любовь ослабла». Богдан замолчал. Это было третье потрясение. Она права.«Священник сказал мне, что я должна поговорить с тобой. Что ты должен был бы согласиться». Богдан понял, о чём речь. Он снова молчал, долго, всё дольше и дольше. «Я согласен. Теперь ты получишь отпущение грехов, верно?». «Я уже получила». «То есть... ты была уверена, что я соглашусь?», «Да, да, любимый мой, я была уверена, я так и сказала священнику. И... я ещё кое-что сказала». «Что?». «Что мы сейчас вернемся туда вместе и ты исповедуешься, и мы вместе примем причастие, и будет как в день нашей свадьбы». Богдан почувствовал, будто кто-то знает его лучше, чем он сам.Лиза добавила: «И будет как в ночь после нашей свадьбы». Он начал надевать пальто. Лиза начала одевать детей. Он подумал: «Да, конечно мы их берём».
Тот факт, что закон должен иметь «возможную» реализацию, прямо относится к самому характеру закона. «Церковь напоминает, что не может быть истинного противоречия между божественными законами обязательной передачи жизни и подлинного поощрения супружеской любви» (Второй Ватиканский Собор, КонституцияGaudiumetspes 51).<116,1> Можно было бы долго заниматься анализом самой нормы; но давайте сделаем некоторые пастырские размышления. Действительно Gaudium и Spes - пастырская конституция,и энциклика Павла VI стремится, со своим доктринальным значением, к тому, чтобы иметь то же направление. Она хочет действительно ответить на вопрошания современного человека. Эти вопрошания - демографического характера и, следовательно, социального, экономического и политического характера, в связи с ростом населения на земном шаре. Это – вопрошания, которые исходят из области отдельных наук, и им соответствуют вопрошания современных моралистов (теологов - моралистов). Это - прежде всего вопрошания супругов. Мы там читаем действительно: "Учитывая условия современной жизни и учитывая значение, которое супружеские отношения имеют для гармонии верности в браке, не следует ли пересмотреть этические нормы, особенно когда их нельзя соблюдать без жертв, иногда героических?" (Humanæ vitæ, 3).<116,3>
Эта формулировка показывает со всей очевидностью, с каким вниманием автор энциклики пытается встретить лицом к лицу вопрошания современного человека во всей их серьёзности. Если, таким образом, с одной стороны правильно готовиться к тому, что норма будет трактоваться резким образом, также правильно надо ожидать, что не меньший вес будет дан пастырским аргументам, непосредственно относящимся к жизни конкретных людей, тех именно, кто задают вопросы, которые мы упомянули в начале.
Этих людей Павел VI всегда имел перед глазами. Что выражает, между прочим, следующий отрывок Humanae Vitae: "Учение Церкви о регуляции рождаемости, возвещающее священный закон, может представиться многим трудным и даже невыполнимым. Верно, что, как все великие и полезные реальности, оно требует серьёзного отношения и значительных усилий - индивидуальных, семейных и общественных. Более того, это не возможно без помощи Божией, которая поддерживает и укрепляет добрую волю людей. Каждому кто задумается над этим, становится ясно, что наши усилия облагораживают человека и полезны обществу" (Humanæ vitæ, 20).<116,4>
Тот факт, что весь библейский фон, именуемый "теологией тела", предлагает нам - даже косвенно - подтверждение правды моральной нормы, содержавшейся в Humanae Vitae, тот же факт готовит нас к тому, чтобы рассматривать более основательно практические и пастырские аспекты проблемы в целом. Предпосылки и общие принципы теологии тела, не были ли они все почерпнуты в ответах, которые Христос дал на вопросы его конкретных собеседников? И тексты Павла, не представляют ли они собой маленький учебник по проблемам моральной жизни первых учеников Христа? И в этих текстах, мы наверняка находим это правило понимания, которое кажется столь необходимым для ответа на проблемы, о которых говорит Humanae Vitae, правило, которое присутствует в этой энциклике.
Те, кто считают, что II Ватиканский Собор и энциклика Павла VI не учитывают достаточно затруднений, присутствующих в конкретной жизни, не понимают пастырские заботы, которые легли в основу этих документов. "Пастырская озабоченность" означает поиск подлинного блага человека, поощрение ценностей, которые Бог напечатлел в его личности, открытие всё яснее замысла Бога о человеческой любви, в уверенности, что единственное и настоящее благо человеческой личности состоит в осуществлении этого божественного замысла.<116,6>
Теология тела является не столько теорией, сколько педагогикой тела, специфической, евангельской и христианской. Это вытекает из характера Библии и особенно Евангелия, которое, в качестве спасительного послания, открывает то, что является подлинным благом человека, для того, чтобы моделировать - для этого блага - жизнь на земле в перспективе надежды будущего мира.
Энциклика Humanae Vitae, следуя этой линии, отвечает требованиям подлинного блага человека как личности, отвечает также на то, что соответствует достоинству мужчины и женщины, когда идёт речь о важной проблеме передачи жизни в супружеском сосуществовании. <118,5>
Богословие тела, когда оно становится педагогикой тела, составляет существенное ядро супружеской духовности.
Задумайтесь: принимаю ли я Божий замысел в своей жизни с уверенностью, что в нем мое единственное истинное благо?
Богдан и Лиза обвенчались и первое время регулярно ходили в свою приходскую церковь: исповедовались, причащались. Их первенец, Куба, был крещён. Затем они переехали в другой город. Там тоже была церковь, но не так близко, а они были постоянно заняты. Родилась Настя, о крещении они как-то не подумали, прошло несколько лет. Однажды Лиза сказала мужу: «Знаешь,нам было хорошо, когда мы ходили на мессу, я скучаю по этому, а ты?» Богдан задумался. «Да, это правда. В конце концов, мы будто забыли о Боге. А Он даёт нам так много. Дал мне тебя, дал нам детей.». Их обоих потрясло то, что они обнаружили – как они могли так пренебречь своей верой? За первым потрясением пришло второе. Они поняли, что не могут просто так вернуться к исповеди и причастию. После рождения Насти они начали пользоваться контрацепцией. Тема как-то возвращалась между ними в последующие дни. Богдан становился всё более раздражённым. Он не говорил Лизе резких слов, но внутри кипел. Это несправедливо. Почему в других конфессиях с этим нет проблем? Лиза в этих разговорах молчала, становясь всё более грустной. В воскресенье утром она куда-то пропала. «Я была на мессе». «О!». «Я пошла на исповедь». «Зачем?». Это было неделикатно, Богдан видел, что Лиза расстроена. «Я хотела поговорить со священником». «И что он сказал тебе?». «Многое». «Это было предсказуемо». «Нет, это не так, как ты думаешь. Я поняла, что мы чего-то вообще не замечали». «Чего?». «Что наша любовь ослабла». Богдан замолчал. Это было третье потрясение. Она права.«Священник сказал мне, что я должна поговорить с тобой. Что ты должен был бы согласиться». Богдан понял, о чём речь. Он снова молчал, долго, всё дольше и дольше. «Я согласен. Теперь ты получишь отпущение грехов, верно?». «Я уже получила». «То есть... ты была уверена, что я соглашусь?», «Да, да, любимый мой, я была уверена, я так и сказала священнику. И... я ещё кое-что сказала». «Что?». «Что мы сейчас вернемся туда вместе и ты исповедуешься, и мы вместе примем причастие, и будет как в день нашей свадьбы». Богдан почувствовал, будто кто-то знает его лучше, чем он сам.Лиза добавила: «И будет как в ночь после нашей свадьбы». Он начал надевать пальто. Лиза начала одевать детей. Он подумал: «Да, конечно мы их берём».